2wx

Categories:

Студенческие воспоминания 1981 года

На Фейсбуке, в закрытой группе "Выпуск мехмата МГУ 86" мои однокурсники делятся друг с другом воспоминаниями о годах студенчества. Я тоже постарался наскрести для группы что-нибудь интересное.

=================
КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК
==================

I.

Это рассказ о том, как на первом курсе Шарлик ДеГоллев свозил нас, своих одногруппников, в гости к себе в Эльфийск и как я на одно утро влюбился в его юную сестру. У влюблённости не было последствий. Рассказ мой можно дальше не слушать, всё самое интересное я уже рассказал.

Эльфийск, к слову сказать, это небольшой городок под Москвой. Он погружён в тёмные дремучие леса, которые могучим кольцом окружают крошечное, совершенно  прозрачное, золотистое, тёплое озеро. Где-то неподалёку от волшебного озера и расположен маленький Эльфийск.

Шарлик - один из недоучившихся до конца; насколько я помню, он отчислился из университета уже со второго курса. Люди недоучившиеся часто интереснее, чем доучившиеся. Недоучившихся людей не пускают в группу "Мехмат Выпуск 86", и от этого группа очень элитарна - но зато она скучновата. Доучившиеся люди часто просты, как яйцо. В них нет ничего интересного, кроме того факта, что они, в конце концов, доучились. Каждого их них можно просто заменить его дипломом, и от такой замены вы даже выиграете. Потому что диплом красив и красноречив, а вот про его обладателя это можно сказать не всегда. Недоучившиеся же, все как на  подбор, были обаятельны и интересны.

Черноглазого, тонкого в талии как кинжал, Шарлика внешне лучше всего можно было бы описать словом "къонах". Если вы не знаете, что такое   "къонах", зайдите на сайт "Наш Кавказ" и изучите кадыровский рыцарский кодекс "Къонахалла", рисующий идеальный образ черкесского рыцаря. Однако на идеального черкесского рыцаря Шарлик смахивал только внешним видом и ещё, может быть, тонким чувством такта. В остальном это был совершенно русский человек. Нет, ни в коем случае не брат, и даже не брат два - а русский в самом серьёзном смысле слова, т.е. панибрат. Через минуту знакомства с Шарликом вы уже были с ним не просто друзья, а закадычные друзья. К слову, кадык у Шарлика был очень красив. Будь я девушкой, я мог бы влюбиться в него за один кадык. Бывают же такие люди, у которых и кадык - загляденье. Вот у меня лично нет ни одной красивой части тела. Но это я так, к слову.  

В этом русском человеке, дружбане и панибрате, действительно были какие-то черкесские корни. Однажды он был на Кавказе и в какой-то дымной сакле (ведь на Кавказе живут в дымных саклях, да?) так вот, на Кавказе,  в какой-то там сакле напился с приятелем какого-то страшного напитка до зелёного дыма. Среди ночи, пьяные вдрабадан, они потащились в другую саклю, к себе домой (вероятно, в гостиницу). Со всеми встречавшимися им по дороге людьми (вы же знаете, что на Кавказе ночью на улицах чрезвычайно людно?) Шарлик вступал в разговоры - сердечно приветствовал их, что-то обсуждал, спрашивал дорогу и так далее. Делал это он настолько интересным образом, что приятель, бывший с ним, за полчаса дороги совершенно протрезвел. И хорошо, что только протрезвел, а не поседел. Потому что пьяный вусмерть Шарлик объяснялся со встречными на МЕСТНОМ языке. Которого он, естественно, не знал и не мог знать. Будучи по рождению совершенно панибратским русским человеком из маленького подмосковного Эльфийска. В трезвом виде Шарлик мог говорить только по-русски. Даже английский давался ему с некоторым трудом. 

Шарлик много говорил со мной о жизни - в основном, учил меня жить - но эти разговоры я здесь повторять не буду, они заслуживают отдельного рассказа. Мне кажется, во многом благодаря Шарлику я теперь такой мудрый и благообразный.

Если я не ошибаюсь, мы с одногруппниками прибыли в Эльфийск в субботу с утра. Просто выгрузились в 7 (8? 9? 10? ) утра из электрички на задрипанный эльфийский перрон. Был тёплый сентябрьский (октябрьский? ноябрьский?) день. Прибывший десант составляли одни пацаны. Собственно,  одногруппниц Шарлик пригласить и не мог бы. Ведь он приглашал нас с ночёвкой в маленькую двухкомнатную квартирку, в которой, кроме того, ещё помещались его родные. Сколько нас всего было, бравых десантников, я и не помню. Мне почему-то кажется, что 7 человек. С нами был коварный Антон Дельвиг с фотоаппаратом.

Вероятно, уже через час мы купались в озерце. После ледяных бирюзовых рек Тянь-Шаня тёплое золотое подмосковное озерцо с пляжем из сухих сосновых игл вместо песка было для меня очень внове. К несчастью, перед заплывом я выпил бутылку пива - насколько я помню, первую в своей жизни - и едва не утонул. Я неплохо плаваю, но пиво очень сильно потянуло меня ко дну как раз на самой середине озера. Я всё же как-то выкарабкался из объятий тёплой водяной смерти, натянул брюки прямо на мокрые плавки и тут же в изнеможении  заснул на заманчивом пухлом  ковре из сосновых игл. Пока я спал, Дельвиг обложил меня восемью пустыми бутылками из-под пива и сфотографировал. Двадцать лет спустя Антон скинул мне эту фотку на мыло. Ему казалось, она меня позабавит. Я не покажу её вам, потому что она некрасивая.

II.

Я плохо помню остаток дня - точнее сказать, вообще не помню... С алкоголем у меня всегда были проблемы. В том смысле, что даже очень небольшое количество алкоголя быстро усыпляет меня. И выключает тем самым из списка действующих лиц пьесы. Поэтому я не участвовал в том богатом действе, которое развернулось вечером после озёрного купания  в маленькой квартирке Шарлика. Предполагаю, что все пили и веселились. Эту поездку потом было принято часто и с удовольствием вспоминать. Смаковались детали, рассказывались истории, описывалось кто что сказал, и кто что учудил . Ни в одной из этих историй я, человек-невидимка,  не фигурировал. Полагаю, меня просто уложили спать, ещё в самом начале вечера, под праздничным столом, в ногах у всех. Не представляю, где ещё меня можно было там уложить, учитывая что вся комнатёнка была размером 3 квадратных метра или чуть больше. Так что тем вечером я ни в чём не участвовал. Но зато утром я проснулся первым.

Было очень раннее утро. Все красиво спали вповалку на полу. Встал я в прекрасном настроении.  Из вчерашнего я не помнил ничего, кроме тёплого золотого озерца и пухлой перины из хвойных  игл. Плавки на мне высохли. Я отлично выспался и был очень бодр. Мне немножко хотелось в туалет и сильно хотелось покурить. За окном простирался Эльфийск - в багрец и в золото одетые леса, с русалками, чертями и тёплыми озёрами, выше лесов  - бездонная синь.

Я сложил одеяло, натянул брюки и некоторое время обдумывал, помню ли я ещё разведанную вчера дорогу в уборную. Мне припоминалось, что все двери в квартире, включая дверь туалета, выходили в общий коридор. Получалось, что если я сейчас прокрадусь на выход и на цыпочках выгляну из комнаты, то направо проляжет коридор с  дверью из квартиры и дверью во вторую комнату (где спали родные Шарлика) а  налево - дверь в туалет и кусочек коридора, ведущий в кухню. Как покурить, пока было неясно - но я надеялся, что можно будет тихонько отворить входную дверь и просочиться с сигаретой в подъезд. Впрочем, в те времена я курил не так, как теперь, и спокойно мог обойтись без табака хоть неделю. Я просто понимал, что сейчас ранняя рань, что остальные проснутся очень не скоро и что мне нужно как-то занять довольно долгое свободное время. Но моё свободное время, как показало ближайшее будущее, было вскоре успешно занято гораздо более интересным образом.

Дело в том, что едва я выглянул из комнаты (дверь в туалет действительно располагалась сразу налево) как наткнулся  на чудесной красоты девушку, которая как раз на цыпочках выходила из этого самого туалета. Это, конечно, была родная сестра Шарлика, младшая его сестра, о которой он пару раз до этого мельком упоминал мне. Но кто же знал, что его сестра ошеломительная красавица! - из описаний Шарлика следовало, что это просто толковая, некапризная, трудолюбивая девица, критично относящаяся к Шарлику и его образу жизни. Я уже описывал внешность Шарлика, и описание это можно частично перенести на его сестру. Но только частично, конечно. Она тоже была тёмноволосая, тонкая, но глаза у неё были серые. Я это знаю потому, что мы с ней разглядывали друг друга в течение некоторого времени с расстояния сантиметров в двадцать. Она была младше Шарлика на год или на два - в общем, очень ненамного. Роскошные растрёпанные со сна волосы не давали видеть в ней черкешенку, идущую с кувшином на плече за водой к горному роднику. К тому же слова "черкешенка с кувшином на плече" рисуют для русскоязычного читателя персонаж серьёзный и даже трагический. А эта, при всей своей нешуточно опасной внешности, была ещё девочка, барышня. И притом барышня довольно зелёная  и по-детски непосредственная. При виде меня эта барышня прыснула.

Я никогда не привыкну к тому, что у прекрасного пола вид мой вызывает, в общем-то, смех - если только меня вообще замечают. Я предпочёл бы, чтобы при виде меня столбенели от восторга - вот, как я остолбенел, уставившись на неё. Но ничего не поделаешь, правда именно такова, я невзрачен.

Красавица, однако, хорошо заметила впечатление, которое на меня произвела. Я очень люблю выражение, которое появляется в глазах красавиц, когда они уверены, что производят должное впечатление. Как средневековые алхимики без устали добывали философский камень, как средневековые механики без устали конструировали перпетуум мобиле, так я провёл свою жизнь, без устали добывая это заветное выражение из женских глаз. Иногда мне удавалось добыть нечаянно сразу огромную порцию - вот как в этом, описываемом мною сейчас, случае.

Итак, девочка прыснула и прикрыла рот рукой, чтобы не шуметь. Потом она сделала очень невероятную вещь. Ну, по крайней мере, мне она теперь представляется достаточно невероятной. Дело в том, что она была в пижаме. В белой фланелевой пижаме с мишками и мячиками, а может быть, с цветочками, или с жирафами  - в общем, с чем-то таким, не помню точно, с чем. Просторная толстая белая пижама, пахнущая свежей стиркой - с такого расстояния я улавливал, конечно, и запах. 

Так вот, она взяла да продемонстрировала мне эту свою красивую новую пижаму. Со всех сторон. Так резвый ребёнок мог бы показывать новый костюм любящей бабушке. Она отступила на шаг, картинно  развернулась, и показала мне пижаму спереди, слева и справа. Она воздела руки и продемонстрировала ниспадающие пижамные рукава. Она повернулась задом, загадочно глядя на меня через плечо и убеждаясь, что я хорошо вижу её спину. Потом снова развернулась передом и встала, как бы готовясь к воображаемому танцу. Наконец, она важно кивнула головой, сделала книксен, держась за широкие штанины - и беззвучно исчезла за дверью направо. 

Я мгновенно ретировался назад в комнату, забыв о туалете. Не скажу, что совсем уже был не в себе, но какая-то довольно заметная дрожь меня вполне нешуточно сотрясала. Я думал с тоской, что теперь, наверное, решусь выйти в туалет разве только через полчаса. Я припоминал с опаской, что где-то там, снаружи, должна быть не только сестра Шарлика, но и его мама (отца у них в семействе не было - я забыл почему; кажется, он рано умер). Я стал искать глазами книжную полку, чтобы почитать какую-нибудь книжку, раз уж мне суждено так долго просидеть взаперти в комнате со спящими - или другой какой-нибудь любопытный предмет, которым можно было бы надолго заняться.

Однако долго заниматься чем-либо мне не дали. Снаружи хорошо понимали моё состояние, строили касательно меня гуманитарные планы  и не собирались меня долго томить. Буквально через минутку дверь в комнату тихонько приоткрылась, показались знакомые серые глаза,  сестра Шарлика   - пора назвать её настоящим её именем, Дина - мне улыбнулась и сделала рукой знак выйти; жест был очень приветливый;  я вышел. Дина была уже полностью одета, причёсана, умыта - в общем, в полном и образцовом порядке, как всегда это бывает у девочек самым непонятным образом. Она ещё раз ободряюще улыбнулась и ехидно указала мне глазами на дверь туалета. Она прекрасно понимала, что я в нём так и не побывал, просто из чистого страха встретиться снова с ней и с её обольстительной пижамой.

Эти проклятые туалеты в маленьких квартирах - сущее наказание. Даже ваше дыхание, кажется, слышно всем снаружи. Боишься шевельнуться, боишься почесать лоб, расстегнуть или застегнуть пуговицу. Тихое журчание раздаётся как пронзительная трель флейты, слив воды из бачка напоминает шум Ниагарского водопада. В общем, они там снаружи, наверное, думали, что я здесь устраиваю погром наподобие слона в посудной лавке, или бьюсь в какой-то агонии. Что они внимательно отслеживали мои внутренние манипуляции, я теперь абсолютно уверен - потому что ровно в ту секунду когда я, затаив дыхание и выждав некоторую паузу, открыл дверь, к ней подошла лёгким шагом приветливая пожилая женщина, мама Шарлика. Меня перехватили прежде, чем я ушёл в комнату. Наверное, мне следовало бы сказать - приветливая молодая женщина, потому что мама Шарлика в то время была гораздо моложе, чем я теперь. 

Меня провели на кухню, где уже сидела за столом, зыркая своими любопытными глазищами, Дина. Мне предложили гренки, оладьи, печенье, чай, кофе, шоколад, какао - не помню точно, что, но разное и много.  Я был голоден и стеснялся до судорог, и, боюсь, я уничтожил все их припасы, даже не заметив их - но меня никто не осуждал, напротив, мне всё время протягивали  что-нибудь новое и приветливо предлагали попробовать ещё и это. Более того, меня развлекали при этом самым изысканным разговором. Мама Шарлика понимала, что я скорей откушу свой язык, чем обращусь первым к ней или её дочери, и деликатно взяла разговор полностью на себя. Ей очень нравилось, что я не в силах поднять на Дину глаз, нравилось, что я не в силах промолвить Дине ни одного слова. Поэтому она сама говорила со мной. Она расспросила меня вначале об учёбе, затем о семье, затем о горах Тянь-Шаня, затем ещё о чем-то…  разговор был очень долгим, мы просидели, кажется, часа два или три, прежде, чем начали просыпаться  остальные. Мы всё съели, всё выпили, мы несколько раз помыли посуду. В какой-то момент к разговору начала понемногу присоединяться и Дина - и я уже мог глядеть на неё без потемнения в глазах и что-то отвечать ей, не давая петуха на каждом слове, хотя она по-прежнему действовала на меня наподобие удара током.  В отличие от меня Дина, вообще-то, чувствовала себя совершенно свободно и не спускала с меня глаз. В общем, мы говорили очень хорошо, мне было тепло, мне было легко, я , одичавший уже за пару месяцев в общаге, почувствовал себя словно дома в собственной семье. Надеюсь, я был им так же приятен, как они мне. Надеюсь, я не наболтал им лишнего - учитывая что, разговорившись, я уже тараторил, как заводной, словно мне вкололи пресловутый "эликсир правды". Боюсь, они узнали обо мне всё, вплоть до часа моего рождения. Много смеялись - и мама и Дина, и я. Я был бы готов просидеть с ними так до вечера, но тут стали просыпаться остальные.

Что любопытно - это что был в беседе один такой странный момент, когда я встретился вдруг глазами с совершенно серьёзным, тихим, внимательным взглядом Дины и мне вдруг стало понятно, что если бы я захотел, Дина, возможно, могла бы стать моей судьбой. Не знаю, как описать это чувство, но оно было у меня за жизнь не один раз, с очень разными девушками, в очень разных ситуациях. Вдруг понимаешь, что ты сейчас на какой-то развилке, что вот перед тобой несколько параллельных вселенных, и что если ты выберешь какую-то дверь и войдёшь в неё, то ты уже останешься в этой вселенной навсегда. Но обычно до такого судьбоносного момента протекал довольно заметный кусок времени, а тут до этой точки события дотекли за каких-то два часа. Даже в целом от Битвы При Туалете до обратного отбытия нашего десанта в Москву протекло не более чем часа четыре, а ведь последние полтора часа десантники ещё завтракали и собирались в дорогу. Ко всем ним были тоже очень добры и приветливы, но я с ревностью - и , не скрою, с радостью - отмечал, что это отношение это всё-таки немножко не такое, как ко мне. Дина, по крайней мере, вокруг них не крутилась.

= = =

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.